Вы здесь

Лица преступной национальности

Омские режиссеры сняли фильм о советских немцах в ГУЛАГе в годы Великой Отечественной войны. Школьник из Уренгоя мог бы попросить в Бундестаге прощения и за них: он просто не знает, скорее всего, эту страшную часть истории, запрещенную до недавних пор

Непопулярная история

Они молчали об этом всю жизнь. Многие не рассказывали даже детям и внукам, чтобы не омрачать своим прошлым их светлого будущего. До конца 80-х годов эта тема была запретной, а потом, когда гулаговскую "плотину" прорвало, и хлынула селевым потоком волна откровений о тех временах, тема "трудовой армии" в нем затерялась, ушла на дно: разглядели ее в бурном половадье  только историки - появились статьи в специальных изданиях, экспонаты в нескольких российских, украинских музеях. 

Ни книг, ни фильмов о трагедии, пережитой советскими немцами в годы Великой Отечественной войны, когда все они для родной страны стали изгоями, почти врагами народа, не было. Режиссеры Владимир Буряк и Александр Гильз говорят, что сами узнали о ней случайно: делали фильм к 20-летию Азовского (немецкого национального) района по договору с местной администрацией. Приехали к ветерану - Кондрату Андреевичу Уриху, бывшему председателю колхоза в селе Цветнополье, сейчас ему больше  90 лет. Он и обмолвился про трудовую армию. Стали расспрашивать подробности - поняли, что прикоснулись к такой странице истории, которую знают доподлинно лишь ее очевидцы, еще оставшиеся в живых. Поняли, что надо сделать об этом фильм. В тот же день и начали съемки: записали воспоминания друга Уриха, проживающего по соседству и отбывавшего вместе с ним срок в Богословлаге НКВД Адама Иосифовича Шиберта. Преступление их, как и остальных сотен тысяч их соплеменников, с началом войны отправленных в спецпоселения, а оттуда - в лагеря, заключалось в том, что незнакомые им  "братья по крови" напали на их советскую родину. Государство, провозглашавшее интернациональную солидарность, придавало национальному фактору большое значение. Кроме немцев в 30 -40-е годы депортированы были два десятка народов, проживавших в СССР, в частности,финны, румыны, болгары, греки, заплатившие по счетам государств, состоявших в союзе с Германией: не доверяла этим национальностям советская власть. 

Замысел режиссеров поддержал фонд "Азово", возглавляемый бывшим районным главой Бруно Рейтером. Омская национальная культурная автономия помогла найти адреса трудармейцев - 25 человек. Чтоб встретиться с ними, пришлось объехать половину сельских районов области. Получился фильм о народе, который предала родина, но он почему-то за это не обиделся на нее. 


Они рвались на фронт ее защищать и по наивности верили, что могут быть призваны в Красную армию. Многим из них тогда было 15- 16 лет. И когда их грузили их в "телячьи" вагоны ("Солдат тогда тоже возили в таких"), они еще не представляли, куда отправляют их. 


Школьник из Уренгоя мог бы попросить в Бундестаге прощения и за них, безвинно погибших и чудом выживших: он просто не знает, скорее всего, эту страшную часть истории, запрещенную до недавних пор

Андрей Урбах (Воркутлаг): Мы думали: раз получили повестки, пойдем в армию, как и все. А потом приходит вторая повестка: "Приготовьте продукты, постельные принадлежности - будете работать до конца войны". 

Кондрат Урих (Богословлаг): Когда я вернулся в село, мне говорят: "Вас разыскивает военкомат, звонили уже несколько раз". До него - 40 километров: я утром - на свою лошадь, и туда.. А когда военные закрыли вагон, мы увидели, что на окнах натянута колючая проволока, стали догадываться - что-то не то... 

Еще живые и мертвые 

С начала войны в трудовую армию было призвано 315 тысяч совестких немцев. Отправляли их в лагеря Урала, Сибири, Дальнего Востока, Казахстана, Крайнего Севера. Но даже в развитой системе ГУЛАГа на всех трудармейцев зон не хватало: приходилось их строить себе самим. 
Андрей Урбах: Ямы вырыли, поставили столбы, досками обшили, брезент натянули, окружили зону ограждением из колючей проволоки в три ряда, вышки - по углам. И 20-го мая нас переселили из сел туда, и держали, как заключенных. Ночевали под конвоем, утром выводил на работу конвой, по дороге стояли с обоих сторон - часовые. 

Кондрат Урих: - Разгрузили нас ночью на станции Туринские рудники. Мне сказали, что я попал в палаточный городок. А это было просто чистое место... Но нам еще повезло: нас взяли зимой - 20-го января, и одеты мы были по -зимнему, а украинских немцев забрали в сентябре, и вот в чем они были, в том всю зиму и прожили. 

Работать эти люди уже не могли: сильно были истощены, отекшие от голода, как рассказывали, многие к тому времени уже умерли. "Те, которых я знал - говорит Кондрат Андреевич - с Донбасса, Сталинской области, почти все погибли потом". 

Много лет назад автору этой заметки довелось обшаться с московским писателем, учившемся в 30-е годы на одном курсе в ИФЛИ с известными поэтами - Самойловым, Левитанским... За роман "Одиннадцатое сомнение" Генрих Натанович получил 8 лет лагерей. Как-то он процитировал строки Михаила Кульчицкого: "Марш! И глина в чавкающем топоте до мозга костей промерзших ног наворачиватся на чеботы весом в хлеба месячный паек" и прокомментировал: "Это - не голод, это просто хороший аппетит здорового молодого человека. А голод - это совсем другое." 

Кондрат Урих: От голода люди теряли рассудок. Подбегает - хватает кусок: его бьют, а он ест, ногами бьют - все равно ест, пока не убьют. Это -истинная правда. И убивали не только за хлеб - за кочан мерзлой капусты. Это страшно было. 

Давид Шнейдер (Богословлаг): Люди были разные. Одни рылись на помойках, находили там голову от рыбы, а какой с нее прок. Мерзлую картошку найдут и всю ночь ее чистят, а утром рано вставать. Я один раз так сходил, а потом решил - нет: съел свою пайку, и все. Желудок привыкает к маленьким порциям. А те, кто ходил по помойкам - падали, как мухи. Утром проснешься: "Саша, Виктор, Иван, Степан, вставайте!"... А они - мертвые... 

Нормы выработки 

Владимир Буряк, режиссер: - Работу трудармейцам давали, как правило, самую тяжелую - на лесозаготовках, рытье котлованов. 
строительстве железных дорог. Женщинам и подросткам никакого снисхождения не было - они работали наравне с мужчинами. 

Адам Шиберт (Богословлаг): - Мы делали в цехе фундамент для установки цистерн из-под нефти. Рыли котлован шириной 20 метров глубиной - 3. Норму выработаешь - 500 граммов хлеба, а нормы - огромные. Попробуйте подолбить камень кирками - только искры летят, а Урал - это камень. 

Мальвина Эннс: - Я и в каменоломне работала: женщин, которые покрепче, ставили на такие работы. Грузчиком еще работала, да кем только не работала. 

Амалия Шерф Амалия Христиановна (Кемеровская обл.): Вручную, весь труд был вручную Сестра была грузчиком в 19-ом цехе, а я в 3-ем цехе. 

Кель Луиза Петровна: На котловане работала, в каменном карьере. 

Эдельберг Анна Ивановна (Воркутлаг): Нам эти вагоны пришлось выгружать. Мы были сильные женщины - из Омска, только приехали. А те мужчины, которые там находились - слабые, на этом месте работать не могли. 

"Погибли, утверждая жизнь" 

Хотя сами трудармейцы находились под круглосуточною охраной, труд их, в смысле техники безопасности, не охранялся никем, и несчастные случаи никто не считал. Из рассказов герове фильма следует, что они были массовыми. 

Мальвина Эннс: Когда работала грузчиком, я попала под 5 кубометров дров. Перевернулась машина, и все - на меня. Ничего, правда все было сломано, да и сейчас все еще болит. Ноги мне поднимали - сама передвигать не могла. Приехал в больницу начальник гаража: - Давай не будем сажать шофера - он ведь хороший человк. Я тебе сиделку пришлю. А у меня глаза залиты кровью, все разломленное, опухшее, до меня дотронешься - я кричу. Сиделка посидела со мной какое-то время. Начальник говорит: "Заставлю его питанием тебя обеспечивать". Немного походили, и перестали - не до меня стало им. 

Генрих Ашенбреннер: Мой напарник - учителем был, молодой, увидел, что дерево на него падает - побежал и споткнулся о прутик: оно упало прямо ему на живот. Положили его на носилки, а он кричит: у него мочевой пузырь лопнул, и спасти его не смогли. 

Лидия Бергер: Я на плотине работала, сорвалась, и меня полкилометра несло: пыталась плыть против течения, а вода прет. Сама не знаю, как выжила. Погибла бы, если б не Фрида: она хорошо плавала, схватила и вытащила меня. 

Самым гиблым местом, говорит Кондрат Урих, была плотина. "Городу нужно было много воды - там завод строился алюминиевый, а зимой в реке Турье ее мало. Строили плотину вручную, тачками, начинали осенью, когда спадает вода, и до середины лета надо было успеть: темп строительства - бешеный. Очень много там погибло людей". 

По официальной статистике, смертность трудармейцев в Богословлаге составляла 17,2%, в Соликамсклаге - 19%, в Севжелдорлаге - 20,8%. Но как говорят историки-консультанты фильма, множество смертей остались неучтенными: руководство лагерей утаивало реальные цифры потерь. 

Шесть лет назад в Краснотурьинске строителям-трудармейцам был установлен памятник. Побывав там, Кондрат Андреевич написал стихи: 

Упорно бьет в плотинный темный камень 
Залив осенний тяжкою волной. 
Стою один. Со мной сегодня память. 
И год теперь далекий - 42-й. 

Холодною волною в памяти сердца 
Остались эти дни. 
Тогда здесь умирали трудармейцы, 
На безответный падали гранит. 

Уральские метели их замели 
Глаза закрыть родные не пришли 
И лишь начальники отдела отметили 
Номера на бугорках земли. 

Военных лет наследье роковое, 
Бесправие на много лет вперед 
Познал сполна за ту вину чужую 
Немецкий зло наказанный народ. 

Где бьет волна в плотинный темный камень 
Прохожий не спеши, остановись 
И поклонись здесь вместе с нами 
Тем, кто погибли, утверждая жизнь. 

Такое вот непостижимое поколение, которое считает, что этот ад - наказание без преступления - оно прошло ради утверждения жизни. В словах героев фильма, далеко не всех, кстати, нотки обиды на государство сквозят, но свою родину они не винят. И никто из них не уехал в Германию, когда представилась такая возможность. "Эти немцы и германские - два разных народа" - говорит Владимир Буряк. 

Давид Шнейдер: Он сволочь, Гитлер. Он  виноват, что мы все попали в Сибирь, разутые, раздетые, голодные. И отец у меня страдал из-за него и умер, и очень многие люди в Краснотурьинске. Если бы мне сказали "Убей", я бы сам его убил. 

Люди добрые 

От остальных заключенных трудармейцы отличались лишь тем, что они были немцами. А в то время в СССР слово "немец" было синонимом "врага", и обитатели ГУЛАГа относились к этой национальности если не с ненавистью, то с большой неприязнью. По воспоминаниям героев "Трудовой армии", первое время по прибытию в лагеря или спецпоселения они ее ощущали довольно остро. Но время это длилось недолго. 
Иван Баллах: Поначалу, когда еще нас не знали, называли и фрицами, и фашистами. Ну месяц, ну полтора. Потом, когда мы стали настоящими шахтерами, и работали с ними наравне, никто нас так больше не называл. 

Давыд Винс: Я работал на шахте с напарником, русским - он уже на пенсии был. Приносил из дома картошки, и мне давал. Да, были там хорошие люди. 

Мальвина Эннс: А когда прибыли на станцию, туда подъехали люди на подводах и развезли нас по деревням. Попала я к татарам: домик у них - одна комната и чуланчик. И нас троих она приняла. Ничего, ужились: коечку нам отделили, и мы все трое спали на ней. Очень хорошая попалась женщина, очень. 

Луиза Кель: Мы попали в маленькую деревушку - там жили чуваши. Женщина-хозяйка по русски не знала, у нее один маленький мальчик был, а другой в 5 классе учился. Она приехала, увидела - сначала выгнать хотела нас: думала, что мы пленные немцы. А потом мальчик ей рассказал, он по-русски хорошо понимал: она сразу изменилась, такая добрая стала к нам. 

Так человеческое брало верх над животным и государственным. Так оно, человеческое, и победило в этой войне. 

Фильм "Трудовая армия" Владимир Буряк и Александр Гильз снимали около года. Пока его видели небольшие аудитории в городах Западной Сибири (Новосибирске, Омске, Томске, Барнауле, Кемерово), Мурманске и Саратове. Прошел  показ по телемосту в Финляндии. Надо выводить этот фильм на большие экраны: сейчас он кажется актуальным, как никогда.

Георгий Бородянский

Пожалуйста, заполните все поля , и мы Вам перезвоним.