Вы здесь

«Люблю, когда ржавым гвоздем по сердцу»

2 ноября в омском ТОП-театре прошла премьера спектакля по пьесе Теннесси Уильямса «Трамвай «Желание». Спектакль произвел впечатление и на простых зрителей, и на театральных критиков. Последние предрекают постановке не только долгую сценическую жизнь, но и успешную фестивальную судьбу. О том, как шла работа над «Трамваем «Желание», корреспонденту «Новой газеты – Западная Сибирь» рассказал режиссер постановки Сергей Дроздов.

– Сергей, ваша актерская карьера длилась 16 лет. С чем связан уход из профессии? Насколько я понимаю, вы больше не хотите играть на сцене и решили полностью посвятить себя режиссуре?

– Как-то режиссеру Льву Эренбургу задали вопрос: «Что побуждает актеров переходить в режиссеры?». Он сказал: «Тесно становится в профессии». Я согласен с ним. В определенный момент меня перестала устраивать та режиссура, с которой я сталкивался. Тебе говорят: «Вот об этом спектакль». А ты думаешь: «Нет, не об этом!». Ты понимаешь, что иначе интерпретируешь авторский замысел и персонажей, что твое высказывание не совпадает с трактовкой  режиссера. Но ты должен отодвинуть свое видение в сторону и полностью довериться режиссеру, в противном случае роли не выйдет. Так меня учили. А если ты не готов, тогда уходи из актеров и делай сам. Я считаю, что мне повезло: я был очень востребованным артистом. В «Старом доме» я процентов восемьдесят репертуара-то играл. Но передо мной встал выбор: играть или ставить. Чтобы начать ставить, нужно было уйти, еще и потому, что банально не хватало времени. 

– Какие режиссерские работы у вас были до «Трамвая «Желание»?

– Первый раз я попробовал свои силы еще в театре «У Моста» лет десять назад. Это была детская сказка «Кошки-мышки». В Новосибирске я ставил спектакль «Рядовые» по пьесе Алексея Дударева для «Старого дома» и «Мой бедный Марат» – для театра-студии «Куб». В 2016 году я открыл авторскую студию актерского и ораторского мастерства «Примус», где выступаю в двух лицах: как преподаватель и как режиссер. Мы выпустили с учениками уже два спектакля – «Шутки в сторону» по пьесам Антона Павловича Чехова «Предложение», «Медведь», «Юбилей» и «Мир вам», в основу которого легли рассказы о молочнике Тевье Шолом-Алейхема. В Омск меня позвал Евгений Мардер. Когда Женя стал худруком ТОП-театра, то позвонил мне: «Приезжай ставить». С Мардером мы познакомились в пермском театре «У Моста», где оба служили. Потом судьба свела нас в новосибирском «Старом доме». Там мы с ним вместе поработали сезон. И вот в Омске пересеклись.

– В чем для вас заключается основная трудность работы режиссером?

– Самая большая проблема – договориться с артистом, объяснить, что ты от него хочешь, задать направление, в котором должен двигаться его герой. В голове ты видишь одно, а когда начинаешь пробовать, выходит что-то другое, получается не так, как ты себе это представляешь. И тогда ты объясняешь актеру его задачу заново. Раньше у меня с этим возникали сложности, но когда я стал преподавать, то коммуникация упростилась. Сейчас я очень много работаю с непрофессионалами, а до них донести то, что нужно мне, как режиссеру, – в два, в три раза сложнее, чем профессиональным актерам. Так что в Омске я отдыхал. Такое ощущение, что мы с актерами понимали друг друга с полуслова. Однако режиссер никогда не должен забывать, что актеры – тоже художники. Это очень важный момент. Актеры иногда предлагают что-то более интересное, чем то, что сложилось у тебя в голове. Артистам надо доверять. Мой мастер Вячеслав Анисимов, профессор Екатеринбургского государственного театрального института, учил так: «Режиссер отвечает на вопрос «что», а вопрос «как» – это вопрос артиста».

– Почему ваш выбор остановился на пьесе «Трамвай «Желание»?

– Вообще-то я ехал сюда ставить моноспектакль «Макбет». Но поскольку труппа ТОП-театра на тот момент еще только формировалась и в ней почти не было актеров-мужчин, Женя Мардер предложил мне поставить что-нибудь в расчете «на девочек». Так появилась идея сделать историю про Бланш Дюбуа. Мне интересны женщины, меня трогает тема женской судьбы и женской трагедии. Это моя тема. Для меня женщина – божество, природа, мать! Когда мы ставили «Мир вам» по Шолом-Алейхему, то не Тевье молочник был главным – он был лишь функцией, а его жена. Она – сердце дома, его огонь, угасающий с каждой потерей дочери. Есть и другая захватывающая меня тема – исследование пределов человеческих возможностей и тех ситуаций, в которых герой находится у черты безумия или пересекает ее. А в «Трамвае» героиня Марины Салиной сходит с ума.

– Кстати, финальный монолог обезумевшей Бланш производит невероятное впечатление! Двадцать минут Марина «держит» зал в напряжении, заставляя забыть, что ты находишься в театре, а перед тобой – актриса, играющая роль. Ее неистовство, исступление, отчаяние обладают абсолютной подлинностью. Сцена потрясает своим драматизмом. Как вам удалось добиться такого мощного эмоционального накала?  

– Во время репетиций я все время Марине кричал: «Не уставай! А если устаешь, то перешагивай через свою усталость». Там, за этой гранью, и начинается настоящее искусство. Когда актер перешагивает за эту черту, все, что он говорит, обретает колоссальную силу. Даже если он скажет что-то абсолютно без эмоций, тебя, сидящего в зале, все равно проберет до дрожи. Я говорю здесь про эмоциональную усталость. Мы, артисты, как и все люди, склонны идти по пути наименьшего сопротивления. Это нормально, это наша человеческая суть. Мы стараемся не перегружать себя. А я прошу артистов волевым усилием перешагивать через эмоциональную усталость. Тебе кажется, что ты уже все выплеснул? Но это не так. Иди дальше, вглубь этого состояния. У меня были такие роли, когда я точно так же исследовал предел возможностей, когда изо рта начинала идти пена.

– Когда вы проводили кастинг на роль Бланш, что вы искали в актрисе, которая должна была ее сыграть?   

– Эмоциональную отзывчивость на те болевые точки, которые есть у данного персонажа. Прежде, чем утвердить пьесу, я попросил актрис прочитать один монолог – тот, где Бланш объясняет сестре, как потеряла «Мечту», их родовое поместье. С Мариной я определился сразу. Мне было достаточно того, что я услышал на первом чтении. 

– Насколько понимаю, сцены обнажения Бланш в ванной комнате были нужны для того, чтобы акцентировать внимание на эмоциональном и душевном обнажении героини, ее искренности?

– С одной стороны, да. С другой стороны, в контексте повествования мы понимаем, что Бланш, находясь в ванной, частично слышит то, о чем говорят между собой ее сестра Стелла и Стэнли, и реагирует на их слова. Но как показать это зрителю, если ванная комната будет за кулисами? Вот почему мы установили ванну на сцене. Ну а принимать ванну в одежде никто не станет. Это глупо выглядит, согласитесь. Почему еще так важна ванна? Бланш, сколько бы связей с мужчинами у нее ни было, остается чистой. Она не зря кричит, обращаясь к Митчу: «Я вам душой ни разу не солгала!». Но в доме Стэнли ее замарали, втоптали в грязь. Когда мы испачкались, у нас возникает инстинктивное желание принять душ, очиститься. Вот почему Бланш так много времени проводит в воде. Она пытается смыть все это с себя. Наконец, нагота – это символ откровенности. Я сразу заявляю зрителю, что мы будем откровенны с ним. Марине я сказал на первой репетиции, что в спектакле будут сцены обнажения. Она ответила: «Ну, если надо, то пусть будут». Но вы видели, что все сделано аккуратно, красиво и целомудренно. Пошлости на сцене я не приемлю.

– Слышала, вам пришлось провести канализацию к сцене, чтобы из крана могла течь вода?

– Да, это так. Сделал ее, кстати, актер Сергей Холкин, играющий Стэнли.   

– В чем современность «Трамвая «Желание»? Чему он должен научить?

– Возьмем, например, пару Стелла и Стэнли. Таких пар полным-полно вокруг. В их жизни отсутствует красота – и на это им указывает Бланш. Но им не нужна красота. Они довольствуются серым существованием. Стелла отказалась от себя ради этой любви и не уходит от мужа, хотя он поднял на нее руку. Все это – тихие семейные трагедии, происходящие вокруг нас. Но театр – это не школа. Он не должен говорить, как надо или не надо делать. Если это хорошая работа, каждый сидящий в зале найдет в спектакле что-то, близкое себе, свою тему, которая затронет его. Может, для вас этот спектакль будет не про Бланш, а про Стэнли, который пытается защитить свою семью, или про Митча, тоскующего по любви. К сожалению, сегодняшний зритель в большинстве своем идет в театр только за тем, чтобы посмеяться и легко провести время. Тех, кто испытывает потребность думать, меньше, но они, к счастью, тоже есть. Они приходят за эмоциями, которые заставляют их переживать катарсис через слезы. В такой катарсис я верю. Я вообще люблю, когда «проводят» ржавым гвоздем по сердцу и сам в театр хожу как раз за болью. Боль подвигает на размышления.

– Будете ли вы дальше сотрудничать с ТОП-театром?

– Если все сложится, то я поставлю здесь еще один спектакль. Скорее всего, это будут «Оглянись во гневе» Джона Осборна или «На дне» Горького. 

Лика Кедринская

  Досье

Сергей Дроздов

Родился 9 ноября 1985 года в Первоуральске.

Окончил Екатеринбургский государственный театральный институт (факультет актерского мастерства).

Работал в театре драмы им. А.П.Чехова (Серов), театре драмы «Вариант» (Первоуральск), екатеринбургском Камерном театре, пермском театре «У Моста». С 2009 по 2016 годы служил в новосибирском театре «Старый дом».

Получает второе высшее образование по специальности «режиссер» в Новосибирском государственном театральном институте.

За время актерской карьеры сыграл более 100 ролей. Спектакль «Снегурочка» театра «Старый дом» с участием Дроздова получил в 2017 году две «Золотых маски» – за эксперимент и за костюмы.     

Пожалуйста, заполните все поля , и мы Вам перезвоним.