События
«Им надо, чтобы ты был как зомби»
Бывшие заключенные омских колоний - о царящих в исправительных учреждениях нравах
Фото из открытых источников

Недавно «Новая – Регион» писала о заключенном исилькульской колонии ИК-4, Дмитрии Варнавских, которому, как он считает, мстят за отказ быть активистом. В продолжение темы публикуем рассказ бывшего заключенного «четверки» Сергея Власенко, который подал в суд на сотрудников ИК-4.

– Сергей, с какого времени вы отбывали срок в ИК-4?

– В «четверку» я попал в 2013 году, устроился вагранщиком. Плавить чугун в вагранках нас отправляли в синтетических робах вместо войлочных костюмов. Но синтетика не может защитить от искр, и у каждого второго были пятна от ожогов на теле. Молока мы тоже не видели, хотя производство считается вредным. Через месяц я ушел в слесари, но в нарядах мне говорили расписываться как рабочему по пакетам. Каждый месяц мне давали «бонусы» – чай и конфеты на 300 рублей. А по ведомости начисляли ежемесячно то один рубль тридцать копеек, то два рубля семьдесят копеек, хотя должны были платить минималку. Квитки у меня сохранились. Начальник колонии Сергей Спирко пообещал, что постарается освободить меня, как только подойдет срок условно-досрочного. Только надо привезти телевизор в отряд. Телевизор привезли: новый, в упаковке. Потом старший дневальный подходит, говорит: «Надо курей для подсобного хозяйства». Бывшая гражданская жена купила 30 курей, привезла, отдала. На этом все в колонии построено. Тебя все время спрашивают: «А что хорошего ты сделал для колонии?». У меня выйти досрочно не получилось. Я много жаловался, поэтому мне умышленно напихали кучу нарушений, чтобы не освобождать.

– Каких, например?

– Начальник безопасности разрешил мне взять с собой в слесарку чаю, немного конфет. Тут же сам зашел, снял на регистратор, что я пронес продукты питания. За это мне дали выговор. Или в столовой, когда стали обсуждать, что в восьмидесятых годах кормили в тюрьмах хуже, чем сейчас, я употребил слово «баланда». Инспектор услышал, сказал, что это жаргон. Еще одно нарушение. В фильмах про войну говорят «баланда» и ничего. Старший дневальный может при всех материться, обзывать осужденных, и никаких для него последствий.

– Из-за чего вы писали жалобы?

– Я страдаю хроническим тонзиллитом. Меня возили в ЛПУ №11, но не лечили. Из-за этого стали развиваться осложнения. Сначала мне поставили диагноз: «Шантаж и демонстративное поведение». Психиатр прописал антидепрессант и даже не сказал мне об этом. Я пил таблетки, думая, что они – от желудка. Им надо было сделать из меня дурака, чтобы мне не верили. Специалист из частной клиники, которого я вызывал за свой счет, дважды рекомендовал по результатам осмотра срочную операцию – в 2014 и в 2015 годах. Но все лечение врачей из ЛПУ №11 заключалось в промывании миндалин и антибиотиках. Но их не промоешь! Или лечение диетой. Это же смешно?! Это только для отчетности делалось. За шесть лет я пять-семь раз лежал в больнице. Пробовал судиться с ЛПУ, но ничего не добился. А после того, как я возвращался из больницы, меня отправляли в карантин с теми, кто вновь прибыл, и начинали унижать и избивать. Однажды меня избил лично начальник отдела безопасности Алексеев киянкой. Он требовал, чтобы я вымыл полы и написал заявления о вступлении в актив и о вступлении в кружок самодеятельности барабанщиком. Было так больно, что я едва не терял сознание. А в 2016 году сотрудники колонии Самай и Рековский поспорили, кто мне пресс пробьет, и стали пробивать. Сначала руками, потом ногами. Еще они потребовали у меня написать заявление на имя начальника колонии: «Прошу принять меня в цирк клоуном».

– С какой целью пишутся такие заявления?

– Это все придумки начальника по безопасности Алексеева, чтобы потом можно было манипулировать осужденными. Сначала убеждают: «Ты напиши, а мы не будем никому показывать». Потом заставляют подписать контракт на сотрудничество. Есть те, кто боится сказать об этом вслух, считает за унижение, идет на сделки с администрацией.

– Что вы можете еще сказать о порядках, существующих в ИК-4?

– На карантине осужденные проходят все те унижения, которые придумает начальник безопасности, подполковник Андрей Алексеев. Те, кто в адаптации, могут целыми днями читать (причем, их заставляют кричать, и они срывают голос) правила внутреннего распорядка и список сотрудников колонии – имена, фамилии, должности. Летом их отправляют работать на территорию запретной зоны, куда заключенным вход запрещен. Там они дергают траву, боронят землю или просто стоят, задрав голову вверх. Это у сотрудников колонии называется: «Стоять в грядках». В адаптацию могут закрыть любого. Те, кто был там, рассказывают: в матрас заматывают, на голову шапку зимнюю одевают, чтобы о пол не билась, и лупят дубинами или ногами пинают. Я в адаптацию не попадал.

– Вы подали в суд на ИК-4. Кого вы сделали ответчиками, и каковы ваши исковые требования?

– Ответчиков четверо: начальник колонии Сергей Спирко, подполковник Андрей Алексеев и теперь уже не капитаны, а майоры Николай Самай и Денис Рековский. Сумма иска – 850 тысяч рублей. Это компенсация за перенесенные моральные и физические унижения.

– «Новая газета – Регион» писала о том, что осужденного ИК-4 Дмитрия Варнавских судили за то, что он, по версии следствия, напал на дневального с ножом. Родственники заключенного утверждают иное: все было подстроено. Якобы так администрация мстила ему за то, что он не захотел стать активистом. Вы выступили на суде в защиту Варнавских. Вы были свидетелем происшедшего?

– В момент нападения я зашел на кухню и увидел, что у дневального в руке предмет, похожий на нож, а Димка этот предмет выворачивает. Я выступил, рассказал об этом. После этого я нашел записку в почтовом ящике примерно с таким текстом: «Если ты не успокоишься, то снова сядешь». Многие не рассказывают о том, что пережили, из-за страха. Я тоже боюсь, и если что-то произойдет со мной, то, значит, УФСИН посодействовал.

***

Еще один бывший осужденный, согласившийся поговорить с нами, отбывал срок в ИК-8. Станислав Хрулев говорит, что заключенных сотрудники колонии все время держали в страхе и при малейшей провинности били.

– Им надо, чтобы ты был как зомби: скажут на стенку лезть, и ты полезешь. Я пригрозил, что если будут меня прессовать, вскроюсь или повешусь, а они будут отвечать. После этого меня перевели в камеру, где я сидел один, – рассказывает Станислав. – Бритвенный станок мне стали выдавать по утрам. И когда я брился, сотрудник наблюдал за мной. Также у меня забрали простыни, наволочки и кипятильник. Потом две недели я провел в карантине и девять месяцев в адаптации. Там везде заправляют активисты. Если у осужденного есть деньги на счету, они заставляют его покупать продукты и вещи по списку. Потом все забирают себе. Также отбирают посылки. Все это регулируется и контролируется администрацией колонии. Никогда бы активисты сами на такое не решились. После выхода с адаптации я некоторое время работал кладовщиком на складе при бане. Там столкнулся вот с чем: при освобождении зэк сдает все, что получал: куртку, робу, сапоги, вплоть до ложки. Это все должно идти в утиль. Но они собирали вещи и снова выдавали – тем зэкам, у которых срок до года. Одежда была не только бэушной, но и неподходящих размеров. Однако, по требованию сотрудников, писать приходилось, что ты выдаешь все новое. На этой почве я поругался и ушел. Еще скажу, что только в бане было только пять ставок. Около 15 человек работало вообще бесплатно. Они хотели, чтобы я безоговорочно выполнял любые приказы, а я не соглашался. А им надо, чтобы ты был как зомби: скажут на стенку лезть, и ты полезешь.

– Вы тоже?

– Нет, у меня была ставка. Начисляли мне примерно семь тысяч. 50% удерживали за питание и обмундирование. Позже я стал работать на хоздворе. Если человек хотел уйти по УДО или «на поселок», он должен был оказать «гуманитарную помощь» колонии. Родственники зэков завозили цемент, шпатлевку, плитку, краску, инструменты. В ИК-8 со мной сидели бывший гендиректор «Мостовика» Олег Шишов и экс-замгубернатора Омской области Юрий Гамбург. Шишов был в моем отряде, но все время находился в санчасти. Он сделал капитальный ремонт на КДСе (блок, где расположены комнаты для длительных свиданий – прим. авт.). Там два этажа. На первом – две комнаты, на втором – 11 комнат, кухня, детская, две душевых и комната для свиданий вип-заключенных, с собственными душем и туалетом. В эту вип-комнату могли попасть только по распоряжению начальника колонии. Шишов говорил: давайте я, чем делать там ремонт, построю вам новый КДС, более просторный и комфортный. Но ему ответили: тогда это будет коррупция. Гамбург был завхозом в пожарной части. В ней же и ремонт делал, и проводил все время. В отряд только ночевать приходил. Оба, и Гамбург, и Шишов, вышли по УДО. Скоро, видимо, ремонтом займется бывший ректор СибАДИ Владимир Кирничный. Он был завхозом 7 отряда, из которого я освободился в декабре 2018 года. Если осужденный – с хорошими связями, то из штаба сразу, когда он только прибывал, давали команду: «Не трогать». Пока обычные зэки «страдали», те, у кого иммунитет, могли сидеть в КВР (комната воспитательной работы – прим. авт.) и смотреть телевизор. Все зависит от того, кто попадает на зону.

поддержать рублём «НГ-Регион»
Хотите получать уведомления о свежих новостях?ДаНет