События
Тысячи адвокатов согласны на приговоры без изучения доказательств
Восемь из десяти уголовных дел в России рассматриваются судами в особом порядке   ...

На фото: Алексей Федяров

Восемь из десяти уголовных дел в России рассматриваются судами в особом порядке

Уголовное дело в отношении главного бухгалтера «Седьмой студии» Нины Масляевой будет рассмотрено в особом порядке. Причина может быть только одна - признание ею вины и заключение досудебного соглашения со следствием.

Реакция на это защиты Кирилла Серебренникова и Алексея Малобродского на какое-то время стала темой скептических обсуждений в профессиональной среде. Адвокаты не раз подчеркивали политический окрас дела.

Вожделенная политическая подоплека - так ли она важна? Не важнее ли то, что защита нескольких фигурантов дела, показания которых взаимосвязаны, не консолидирована еще на начальном этапе? А для прогнозирования исхода дела уж точно намного важнее и интереснее высказывания защитника Карпинской в СМИ. Вот, например, одно из наиболее ярких: «Мошенничество квалифицируется как тяжкое преступление, и его расследование может идти в течение 12 месяцев. Через 12 месяцев следователи должны предъявить оконченное уголовное дело, все тома, в которых содержатся все доказательства, которые удалось собрать следствию».

Грубая ошибка: сроки следствия не имеют ограничений и могут продлеваться столько, сколько необходимо. А то, о чем говорит адвокат – это сроки ареста в ходе предварительного следствия. Путать это нельзя. Казалось бы, защита по столь значимому уголовному делу должна отличаться твердостью позиции и отточенностью формулировок, но это не так.

Сотни тысяч уголовных дел ежегодно рассматриваются судами России в особом порядке - это примерно восемь из десяти. Человек признает вину и просит суд вынести приговор без изучения доказательств - тем самым лишая себя возможности обжаловать судебный вердикт по главному основанию: несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам. Во всех случаях ходатайства о рассмотрении дела в особом порядке согласованы с адвокатами. И далеко не все адвокаты назначены следователями и судами, многие за такую свою «работу» получают гонорары. А ведь практически всегда изучение таких дел показывает, что можно было защищаться!

Что же это за армия – тысячи адвокатов, согласных на приговоры без изучения доказательств?

Когда во время задержания следователь объявляет, что приглашает адвоката по назначению, и ты видишь, как этот адвокат заходит в кабинет, здоровается за руку со всеми, кроме тебя; не спрашивая разрешения, открывает шкаф, вешает пальто на свободные плечики, наливает себе кофе – и лишь после этого садится рядом с тобой и интересуется, что случилось - ты навсегда формируешь для себя отношение к иным представителям этой профессии.

Это один микросоциум, и отношения внутри него для подобных адвокатов важнее, чем твоя судьба. Люди платят тем же. Внутренние бури этого сообщества никому зачастую не интересны.

Владимир – состоявшийся бизнесмен: десяток супермаркетов местечкового масштаба и проигранная схватка с федеральной торговой сетью, завершившаяся недавно пройденной тюрьмой.

Два уголовных дела - он знает об адвокатах. Прошу его рассказать, что ему известно о деле Надежды Савченко - он тогда сидел.

- Я следил: зоне, людям было безразлично. Говорили, что все зависит от первого: скажет - отпустят. Оправдательного не могло быть, это понятно.

Спрашиваю, что думает о ее защите, об адвокатах.

- О них не знаю ничего. А какая разница? Она же 22 получила, так это и без них бы произошло. А чем они занимались? После помилования еще и воевать начали, наверное, - пророчествует он ретроспективно.

Я не спорю. Оправдание, прекращение дела с некоторой условностью и помилование – это успех, отцам его тесно в притворе. Но с исчезновением в стране суда, точнее, его зародыша, адвокатские заслуги и просчеты интересны лишь тусовке. Шумной, с доступами в эфиры, но узкой столичной тусовке.

Неинтересно и непонятно, что делить российским адвокатам украинской военной, осужденной российским судом за преступление на территории Украины и помилованной гарантом Конституции. Вряд ли ходатайство о помиловании Надежды Савченко будут изучать в университетах - это не речи Плевако и Кони. Но проблема в другом: и Кони, и Плевако в современном политическом уголовном процессе вынуждены были бы довольствоваться записыванием видеообращений и ведением блогов: навыки убеждения не нужны, убеждать некого, суд присяжных в загоне, нет независимых судей.

Политика манит медийностью, поиск статусности в ней объясним. Адвокаты идут в медиа, и получается карикатурно: адвокатесса защищает Навального, Яшина, Развозжаева и Pussy Riot. А затем, спустя время, с удовольствием дает обличающие оппозиционеров комментарии Соловьеву и публично обвиняет Навального в мошенничестве.

Неорганичность режет слух, но это не на слуху. Все это – интересы узкого круга. Однако даже эта активность, внутри и для специфического круга, требует времени, некоторого интеллекта и ресурсов, что редко сочетается. Большинство довольствуется иным – обустройством профессионального мирка: надо жить.

Утро, обычный рабочий день, пью кофе со старым приятелем, которого встретил в суде. Он теперь судья со стажем. А когда-то был, как и я, следователем прокуратуры - очень неплохим следователем. В его кабинете опрятно, кофе хороший, пахнет дорогими сигаретами (есть грех, не отказывает себе). С нами еще трое судей - двое из наших, прокурорских, один – бывший адвокат.

Тему для обсуждения задает хозяин кабинета: звонили из апелляции - завис приговор по хулиганству. Судья-апеллятор тоже старый приятель. Так тут устроено, все знакомы… Проблема у него: в деле совсем туго с доказательствами. Жалоба, говорит, хорошая от адвоката. Боится, не устоит в кассации. И вопрос судьи: «Что оставить, какую статью?». Пьющие кофе обсуждают фактуру дела, предлагают варианты, звучат предложения оставить побои или угрозу убийством. Я слушаю…

Выступает Эдуард, тот самый бывший адвокат. Он говорит жестко и безапелляционно, он уверен в том, что приговор изменять не надо. Я предлагаю оправдать, демонстративно недоумеваю, что такой вариант не обсуждается - надо мной смеются. Это искренний смех, не насмешка: все же понимают, что я сам родом из той системы и знаю, что такое оправдательный.

- Была бы ваша воля, вы бы всех оправдали, - с вызовом бросает мне Эдуард.

Напоминаю, что он сам год назад был адвокатом, жаловался на систему.

- Ты просто забыл, наверное, - троллю я его.

Он взрывается. Говорит мне, что теперь он судья - шел к этому всю жизнь, самореализовался и хочет сохранить этот статус. Говорит он жестко: мы мало знакомы, нас не связывает работа, и я для него – прямой оппонент, враг. Об адвокатской работе отзывается с пренебрежением. Мол, если бы смог, тоже бы сразу после института пошел в прокуратуру, но не взяли почему-то. А теперь он доказал свою состоятельность и живет этим.

- Так почему же не оправдать, если вина не доказана? - спрашиваю я. Мне интересен его гнев.

- Пусть сидят, времена такие сейчас, - он остывает, понимая где-то в глубине души, что неправ.

Времена. Да, сейчас такие времена. Адвокат ищет самореализации в судействе. Причем именно потому, что судейства почти не стало — остались ритуалы и ритуальные статусы, а они у принимающих решения в приоритете.

И вот зачастую люди в мантиях, бывшие прокуроры, иногда адвокаты, а все чаще бывшие секретари и помощники судей совершают ритуалы, на которые зовут - ну, так надо - адвокатов. Те идут, это их профессия. Тысячи соглашаются участвовать без права голоса, и эти согласия трансформируются в приговоры без изучения доказательств. Это действительно армия: легионы людей, ищущих самореализации вне рамок профессии. Годы вивисекционных экспериментов с уголовным процессом в стране привели к формированию подобного HR-кластера.

Мое мнение: адвокат по политическому делу – необязательно профессионал в уголовном процессе, он ищет медийности и готов убеждать каждого, что его дело самое политическое из всех. Этот поиск и отвлекает адвоката от сути, он перестает видеть нужду в профессиональном росте. Да и защиту выстраивать некогда: на худой конец можно посетовать на систему - дело-то политическое.

Однако и пенять на то, что иной адвокат днем защищает террориста, а вечером пишет тексты для «Сорок сороков» либо, успешно работая в ЕСПЧ с оппозиционерами, по ночам в чатах предлагает всех их перевешать в сквере, не стоит.

Когда защитник действительно вернется в уголовный процесс, на все это у него времени не останется.

Алексей Федяров

поддержать рублём «НГ Регион»
Хотите получать уведомления о свежих новостях?ДаНет