Мнения
Казанский централ
Централ в Казани пахнет восточными специями и пловом. Сидельцы в некоторых хатах умудряются прилично готовить - и запах разносится. Этот запах...
Фото: TripAdvisor

Централ в Казани пахнет восточными специями и пловом. Сидельцы в некоторых хатах умудряются прилично готовить - и запах разносится. Этот запах пару часов следует за каждым прибывшим, потом к нему привыкаешь. Но диссонанс между обычной для централа баландой и запахом еды из вольного мира остается надолго.

Меня привозят туда под утро. Транзитная камера для БС, бывших сотрудников.

Я не знаю, сколько здесь пробуду. Зайдя, начинаю искать глазами свободную шконку. Их тут нет. Людей значительно больше, чем шконок, это видно без подсчётов.

Ко мне подходит невысокий плотно сбитый мужчина лет сорока – браток из девяностых. Смотрит прямо. Изучает, взгляд скользит привычно, это опытный зэк и сканер у него не дает сбоев.

- Где работал? – вопрос обязательный для БС.

- Прокуратура.

Поворачиваются в мою сторону головы. Прокуроры и судьи не в чести. Пауза затягивается.

- Молодец, - говорит мне тихо и очень спокойно браток.

- Почему? – в тон спрашиваю я.

- Что крыться не стал, сказал честно. Проходи.

Бывших прокуроров и судей не любят даже здесь. Неприязнь неприкрытая. Но это не повод для принятия тюремных санкций, человек должен проявить себя «по личности». Вот если скрывать место работы и придумывать легенду – тут могут быть проблемы, и серьёзные.

Мне дают шконку - это обязательно: арестанту, что зашел с этапа, надо лечь и постараться поспать.

Спят на централах всегда, но и шумно тоже всегда, тюрьма не спит. Кто хочет заснуть, тот уснет – правило простое.

Я забываюсь на час, но тут заходят со шмоном, все встаём и выходим из хаты.

После этого меня начинают расспрашивать.

Как в любой транзитной хате здесь, помимо десятка ожидающих этапа, местные бедолаги, которые никуда не едут пока. Их кинули сюда, потому как взять с них нечего и слово замолвить за них некому. Таких здесь пятеро.

Ещё двое – на воспитании. Один из них тот самый браток, что встречал меня, а второй – Александр, который сидит уже второй десяток лет. Его привезли на раскрутку по новым эпизодам - нужно было создать жёсткие условия. Создали.

У них есть ко мне разговор.

Разговариваем мы час. Сначала несколько коротких установок. Когда и кем работал? Понимаешь в делюгах? Вопросы есть, посмотришь?

Выяснив, что работал я в органах давно, напряглись. Узнав, что в уголовном праве понимаю – успокоились и приняли решение задавать вопросы.

Смотрю документы. У братка все просто: он сидит давно, статьи особо тяжкие, и по новому делу скоро повезут на психиатрическую экспертизу. Его волнует, правильно ли поставлены вопросы. Постановление чистенькое, мне нечего ему посоветовать. Только ждать, а к этому он давно привык. Уходит на свою шконку спать.

У обоих шконки свои, отдельные: на них никто больше не садится и не ложится, что для транзитной хаты редкость. На всех остальных шконках спят по очереди.

У Александра дело большое. Там многоэпизодная банда. Читаю и не понимаю: обвинение ему вменено на восемь эпизодов, а в приговоре – девять. Судья ошибся, вписав ему в приговоре чужой эпизод. Ошибке много лет, но все судебные инстанции на неё плюнули.

Так не бывает… - но вот бумаги передо мной. Так нельзя, но… можно.

С этим принципом – «нельзя, но можно» - живут зэки, придется теперь и мне. Я ещё не такое увижу.

Я быстро пишу ему текст обращения генпрокурору. Шансы близки к нулю, но времени у него много и надо пробовать все.

Хата внимательно слушает и смотрит. Ко мне выстраивается очередь. До вечера я успеваю написать две апелляционные жалобы и позицию в прениях трем арестантам. Я рад, это отвлекает и убивает время. Работу прерывают несколько раз – принесли баланду на обед, потом загнали вновь арестованного казанского парня, а под вечер этап из восьми человек.

Становится очень тесно. Почти все курят.

Арестованный парень неинтересен – мелкий полицейский, сбытчик наркоты. Держится он дерзко и уверенно, утверждая, что сюда ненадолго. Украдкой даёт мне постановление об аресте. Я читаю, смотрю на него и вижу, что он совсем не уверен и ему страшно.

Правильно не уверен и правильно страшно. Срок будет большой.

Этап южный: люди с разных централов, от Нальчика до Ульяновска. Кто-то едет на строгий режим, кто-то на общий в Киров. В Тагил я один.

- Братан, я Витос, - подсаживается юркий молодой кавказец.

Говорит почти без акцента, но очень уж много. Рассказывает, что с бывшими сотрудниками он случайно, он вообще черный по масти, в отрицалове, просто служил срочную во внутренних войсках. Слишком часто повторяет, что не хотел сидеть с бээсниками.

- Ты это на зоне расскажешь, не мешай человеку, - тихо бросает Александр.

Я пишу, мне действительно не до разговоров.

Витос вскидывается, но видит матёрого бойца, чувствует своё место и на время замолкает. Отходит, улыбается мне и Александру. Плохая улыбка. Плохой человек.

- Ляжет под оперов на третий день, - говорит Александр тихо.

Я верю.

Около трех ночи до меня доходит очередь на сон. Это самое шумное время: работают тюремные дороги, крик стоит беспрерывный. Но я отключаюсь. В шесть меня поднимают, скоро этап. На мое место сразу ложится следующий и тоже отключается.

Я одеваюсь, беру сумку. Прощаются со мной тепло, жмут руку и тут же забывают – это жизнь транзитной хаты, здесь нет ни друзей, ни попутчиков.

Забываю и я.

Зэк всегда думает о том, что впереди. Вчерашний день прожит, и если он не привел тебя в карцер, ШИЗО или медчасть – прожит хорошо. Завожу одну руку назад, во второй сумка и иду за конвоиром.

В вагоне «столыпина» я начинаю чувствовать от одежды запах плова и специй.

Это ненадолго. Очень скоро всё забивает дым дешевых сигарет.

поддержать рублём «НГ Регион»
Хотите получать уведомления о свежих новостях?ДаНет