Мнения
Ушки
В борделе генерал выбрал юную девушку, почти ребенка - ушки чуть оттопырены
martathai.ru

Геннадий Станиславович был генералом. Служил в министерстве обороны, вроде даже в ГРУ, оттуда вышел в отставку. Говорить о службе не любил, а о некоторых вещах и не мог. Допуски к секретам – штука требовательная (даже если было давно), говорить можно не обо всем. А если любишь выпить, лучше вообще молчать.

А выпить дядя Гена, как мы его между собой стали называть, любил. Сахарный диабет его не останавливал, запои его были настоящими, – внезапными и глубокими.

Познакомились мы в Камбодже, он когда-то служил там неким консультантом, связи имел серьезные и пытался на них, как многие отставники, заработать.

Познакомить бизнесмена с каким-нибудь министром, организовать неформальный ужин, - тут равных генералу не было.

Мы тоже пару раз обращались за советом - помогал, много и охотно говорил, ездил с нами смотреть землю, которую мы купили, листал проект швейной фабрики. Одобрял.

Год был кризисный, 2008-й, и единственный раз я услышал от него тогда про политику на следующий день после Абхазии. Жестко он выругался. Доиграемся, так сказал.

Были у него и смутные дела.

Как-то дядя Гена позвал меня на встречу с местным производителем обуви - тот говорил по-английски, а дядя Гена нет, ему нужен был переводчик.

Я приехал, Геннадий Станиславович сразу перешел к делу.

- Мне нужен контейнер обуви.

- Какой именно? – спросил обувщик.

- Любой.

- Я не понимаю.

- Чего тут не понять?

- Мне всегда дают ассортимент, который я должен произвести.

- У меня нет ассортимента. Мне нужен контейнер любой обуви.

Обувщик странно посмотрел на меня. Наверное он думал, что я плохо перевожу. А я смотрел на дядю Гену и понимал, что здесь что-то такое, за что сесть может даже переводчик.

Встречу я свернул, а через несколько месяцев услышал, что в Питере на таможне задержали контейнер с обувью из Камбоджи, в котором везли контрабанду – груз драгоценных камней. Кто-то даже срок получил большой, но не дядя Гена, его не коснулось.

Больше я на такие его просьбы не соглашался.

Но я любил говорить с ним. В трезвые периоды. Интеллект его покорял. Он цитировал Бродского и поэтов серебряного века, рассуждал об истории православия и православным себя искренне считал, рассказывал о течениях буддизма и зарождении фашизма.

Когда он выпивал, рыхлое его лицо портилось, на нем появлялась размазанная улыбка. Эта улыбка была верным признаком – дядя Гена ушел в параллельную жизнь. И там он мог быть долго - несколько дней, неделю. Потом жутко выходил из этого состояния, страдал.

Но этот недуг не пересиливал удовольствия от общения.

Пересилило другое.

Однажды вечером он позвонил мне – приехал в Пномпень, был весел, позвал заехать к нему в отель. Когда я подъехал, он уже был на улице.

- Поехали в массажный салон, настоящий, кхмерский, - сказал дядя Гена.

Мы проехали центральные улицы, дядя Гена не реагировал на яркие вывески туристических массажных салонов.

- Настоящий тебе покажу, настоящий, - повторял он.

Мне стало интересно.

Он уверенно показал мне на переулок и на неприметную дверь. Я оставил машину, мы зашли. У двери стояли два крепких кхмера, охранники, что меня удивило.

Дядю Гену узнали. Навстречу вышла женщина лет пятидесяти, с резким лицом, она улыбнулась и повела нас во внутреннее помещение, которое оказалось почти залом. Вдоль стен сидели девушки и женщины разного возраста - азиатки, сильно накрашенные, в коротком и обтягивающем.

- Выбирай, - весело сказал Геннадий Станиславович.

Бордель.

Я смотрел на дядю Гену. Тот шел вдоль вставших женщин и девушек, оценивал, смотрел, трогал. Выбрал он совсем юную, почти ребенка. Ушки у нее были чуть оттопырены, оттого она казалась еще младше.

Она улыбалась, она радовалась, что выбрали ее.

Мне стало нехорошо от этой ее радости.

- Выйду, подожду вас в машине, - сказал я дяде Гене.

Ему уже было не до меня.

Он вышел через час, и на его лице уже была та самая размазанная улыбка, ему налили виски.

Я отвез его в отель, он уговаривал остаться и выпить с ним, но я уехал. Больше мы не общались.

Через год он умер. Не вышел из запоя.

Иногда я вспоминаю его, наши разговоры. Я хочу подумать о нем хорошее, вспомнить добром.

Но ушки, ушки мне не дают.

поддержать рублём «НГ-Регион»
Хотите получать уведомления о свежих новостях?ДаНет